Неточные совпадения
После полудня ветер стих окончательно.
На небе не было ни единого облачка, яркие солнечные лучи отражались от снега, и от этого день казался еще светлее. Хвойные деревья оделись в зимний наряд, отяжелевшие от снега ветви пригнулись к земле. Кругом было тихо, безмолвно. Казалось, будто
природа находилась в том дремотном состоянии, которое, как реакция, всегда наступает после пережитых треволнений.
Притом и самое сотворение наше есть верх благости» [Иб., 21.]. «Поелику всякая разумная
природа хотя стремится к Богу и к первой причине, однако же не может постигнуть ее, по изъясненному мною; то, истаивая желанием,
находясь как бы в предсмертных муках и не терпя сих мучений, пускается она в новое плавание, чтобы или обратить взор
на видимое и из этого сделать что-нибудь богом, или из красоты и благоустройства видимого познать Бога, употребить зрение руководителем к незримому, но в великолепии видимого не потерять из виду Бога.
Это оттого, что они приезжали
на Сахалин,
находясь еще под свежим впечатлением цейлонской и японской или амурской
природы, и оттого, что они начинали с Александровска и Дуэ, где
природа в самом деле жалка.
«Князь мира сего»
находится на крайних пределах объективации, экстериоризации и отчуждения человеческой
природы.
Однако
на этот раз ее ожидания были обмануты: венскому инструменту оказалось не по силам бороться с куском украинской вербы. Правда, у венского пианино были могучие средства: дорогое дерево, превосходные струны, отличная работа венского мастера, богатство обширного регистра. Зато и у украинской дудки
нашлись союзники, так как она была у себя дома, среди родственной украинской
природы.
Но мы видим, что Катерина — не убила в себе человеческую
природу и что она
находится только внешним образом, по положению своему, под гнетом самодурной жизни; внутренно же, сердцем и смыслом, сознает всю ее нелепость, которая теперь еще увеличивается тем, что Дикие и Кабановы, встречая себе противоречие и не будучи в силах победить его, но желая поставить
на своем, прямо объявляют себя против логики, то есть ставя себя дураками перед большинством людей.
«Но, — скажут
на это, — всегда во всех обществах большинство людей: все дети, все поглощаемые трудом детоношения, рождения и кормления женщины, все огромные массы рабочего народа, поставленные в необходимость напряженной и неустанной физической работы, все от
природы слабые духом, все люди ненормальные, с ослабленной духовной деятельностью вследствие отравления никотином, алкоголем и опиумом или других причин, — все эти люди всегда
находятся в том положении, что, не имея возможности мыслить самостоятельно, подчиняются или тем людям, которые стоят
на более высокой степени разумного сознания, или преданиям семейным или государственным, тому, что называется общественным мнением, и в этом подчинении нет ничего неестественного и противоречивого».
А как хорошо было ранним утром в парке, где так и обдавало застоявшимся смолистым ароматом и ночной свежестью. Обыкновенно, я по целым часам бродил по аллеям совершенно один и
на свободе обдумывал свой бесконечный роман. Я не мог не удивляться, что дачники самое лучшее время дня просыпали самым бессовестным образом. Только раз я встретил Карла Иваныча, который наслаждался
природой в одиночестве, как и я. Он
находился в периоде выздоровления и поэтому выглядел философски-уныло.
В гимназии
на уроках Передонов злословил своих сослуживцев, директора, родителей, учеников. Гимназисты слушали с недоумением. Иные, хамоватые по
природе,
находились, что, подлаживаясь к Передонову, выражали ему свое сочувствие. Другие же сурово молчали или, когда Передонов задевал их родителей, горячо вступались.
На таких Передонов смотрел угрюмо и отходил от них, бормоча что-то.
Третий день нашего путешествия. Мы
находимся за несколько десятков верст от аула Бестуди.
Природа совершенно изменилась. Развесистые чинары и каштаны больше не попадаются
на пути. Их сменили цепкие кусты карачага и архани. Горы здесь — просто голые скалы. Со всех сторон грозными привидениями обступают нас горы. Кажется, еще немного, и они, соединившись в сплошное тесное кольцо, раздавят нас.
Нашлась одна такая старая без спинки лавочка, поставленная
на берегу любителем
природы, и там иногда сидели, смотря
на реку и проходящие пароходы. И когда проходил пассажирский пароход, спозаранку расцветившийся огнями, Елена Петровна не спеша рассматривала его в очки, которые для дали, и говорила...
«Мал мыслью и способностью
найтись в убеждениях красноречия, ибо холоденское благородное общество превышает всякое красноречие имеющих дар
на оное. Вспомните, мм. гг., что место сие (Петербург) дало нам начало и науки и возвело нас
на степень, ныне при нас имеющуюся, и что дети и младые родственники наши последуют под тот же покров нашего начала, или, так сказать, во вторую
природу, и наконец обратимся духом к слову Божию: „Блаженни милостивии, яко тии помилованы будут“. С истинным почтением» и проч.
Он дремлет, и кажется ему, что вся
природа находится в дремоте. Время бежит быстро. Незаметно проходит день, незаметно наступают потемки… Пароход не стоит уж
на месте, а идет куда-то дальше.